Казахстанцы уже отдали свою приватность, но не знают, кому – Айдархан Кусаинов, экономист

В Казахстане не утихают споры вокруг обязательной IMEI-верификации мобильных устройств. Для одних это инструмент защиты прав потребителей и борьбы с нелегальным импортом, для других – шаг к тотальному контролю и новые барьеры. Что на самом деле стоит за этой инициативой, почему государство хочет знать историю каждого гаджета и как это повлияет на рынок – в интервью главному редактору BES.media Серикжану Маулетбаю рассказал экономист Айдархан Кусаинов.

– Айдархан Маратович, в своём Telegram-канале вы рассматриваете тему IMEI-верификации через призму цифровой безопасности. Что вас побудило взглянуть на неё именно под таким углом?

– Тема цифровой безопасности, на мой взгляд, сильно недооценена. Мы часто говорим о преимуществах цифровизации, скорости и удобстве сервисов, но гораздо важнее вопросы безопасности в цифровом пространстве. Сегодня в смартфоне сосредоточена огромная часть нашей жизни – от переписок до биометрических данных. Однако мы редко задумываемся о том, что эта информация может утекать куда угодно: человек практически не контролирует, кто и что о нём знает. Поэтому, когда началась дискуссия об IMEI-верификации, я обратил внимание на упущенный аспект: речь не только о сером импорте или таможенных платежах. Вопрос в легитимности устройства и как минимум его заводского происхождения.

– Вы провели аналогию с пейджерами в Ливане, отметив, что смартфоны могут "зажить собственной жизнью". Как именно база IMEI может защитить от подобных угроз или шпионского ПО, если устройство приехало в чемодане туриста?

– Разумеется, база данных сама по себе не является антивирусом или щитом от взрывчатки. Но она позволяет отмотать назад и установить происхождение устройства. Это своего рода фильтр против украденных, заблокированных или перепрошитых гаджетов, которые могли быть модифицированы. Когда в Ливане начались взрывы пейджеров, именно возможность отследить цепочку поставок позволила установить происхождение партий. IMEI-верификация – это надежда на прозрачность. Мы должны понимать: приехал ли гаджет с завода или прошёл через третьи руки.

– Но это же шаг к тотальному цифровому контролю. Где граница?

– Здесь выбор простой: либо отказаться от гаджетов, либо смириться с цифровым контролем. Когда смартфон управляет "умным" домом или дистанционно включает газовую плиту, возникает вопрос: а кто контролирует само устройство? Эту тему часто игнорируют. IMEI-верификация – лишь один из элементов системы контроля. Хотим мы того или нет, но цифровой мир требует либо полного отказа от технологий, либо признания правил игры, включая контроль.

– А как же приватность, частная жизнь?

– Когда человек пользуется смартфоном, он уже отдаёт свою приватность – просто не знает, кому именно. Соглашаясь на установку мобильных приложений и их условия, мы уже делимся личной информацией и контролем над устройством. Но кто и как может воспользоваться нашим гаджетом и этими данными, остаётся неизвестным. В этом свете передача части данных государству в обмен на безопасность выглядит вполне логично.Если люди делятся своей приватностью с неизвестными компаниями и платформами, то и государство имеет как минимум моральное право на доступ к этим сведениям. И это не должно восприниматься как нечто из ряда вон выходящее.

– Но если государство уже умеет следить за людьми через гаджеты, зачем ещё и IMEI-верификация? Pegasus, чёрные ящики у операторов – всё уже работает.

– Это разные инструменты. Одно дело – доступ к данным. Другое – проверка происхождения устройства. Телефон может быть куплен, привезён и легально зарегистрирован. Тогда проблем нет: он не числится в чёрных списках, не засвечен как украденный или модифицированный. Если же человек ввозит гаджет сомнительного происхождения и не может объяснить, как он попал в страну – здесь как раз и срабатывает фильтр. Мы проверяем машину по VIN-коду. Почему бы не проверять телефон по IMEI? Это, по сути, наша страховка. Сопротивление этой мере вызывает вопросы: против чего именно вы воюете, если у вас всё чисто?

– Айдархан Маратович, вы чётко отделяете верификацию от маркировки и утильсбора. В чём различия?

– Утильсбор – это классический инструмент нетарифного регулирования для защиты внутреннего рынка в условиях ограничений Всемирной торговой организации (ВТО). Вы не можете просто повысить таможенные тарифы – это сразу вызовет ответные меры. Поэтому используются такие механизмы как утильсбор. Его цель – пополнение бюджета. Маркировка – про учёт и контроль оборота товаров. IMEI-верификация – не налог и не тариф. Это учётная функция, цель которой – обелить и обезопасить рынок. К сожалению, опыт с утильсбором научил казахстанцев искать подвох и скрытые поборы в любой инициативе. Но в данном случае рост таможенных платежей – приятное следствие, но не самоцель. Главное намерение здесь именно в создании прозрачной и безопасной среды.

– Может ли верификация изменить конкурентную среду на рынке смартфонов? Станет ли меньше серых продавцов?

– Неофициальным и серым игрокам станет сложнее работать. Рынок будет стремиться к обелению, соответственно,  количество серых и чёрных телефонов уменьшится. Система фактически говорит: покажи чек, докажи происхождение – и телефон будет работать. Если не можешь – он просто не активируется в сети. Итог – более цивилизованный рынок.

– Как вы думаете, что способствует появлению серого импорта в стране?

– Очевидно, что существуют определённые схемы – иначе серый импорт не появлялся бы. Я сторонник системного подхода: нужно выстраивать такие правила, при которых обходные пути становятся невыгодными. Бороться с каждым отдельным случаем невозможно. Люди и бизнес всегда найдут лазейки. Можно бесконечно ловить контрабанду на таможне, но гораздо разумнее использовать IT-систему, которая делает серый ввоз бессмысленным и не позволяет нелегальным устройствам работать в сети. Это дешевле и эффективнее физических барьеров. На мой взгляд, IMEI-верификация – одна из редких логичных и системных реформ последних лет.

– На данный момент в стране работает один поставщик системы верификации абонентских устройств, однако на рынок могут выйти ещё два оператора. Как вы считаете, нужна ли конкуренция в этой сфере?

– Рынок Казахстана – это порядка 20 млн абонентов. Это не те масштабы, где нужно дробить базу данных. Единая централизованная база проще в администрировании и безопаснее с точки зрения утечек. Если бы у нас было 150 млн пользователей, можно было бы говорить о нескольких игроках. В текущих реалиях монополия оператора базы данных оправдана технической и экономической целесообразностью, при условии качественной работы, которую мы пока наблюдаем.

– Спасибо за интервью!