"Никаких денег я не передавал": экс-глава ПКБ дал показания по делу бывших вице-министров

Что произошло

В суде по делу об ущербе государству на сумму более 2 млрд тенге, в котором на скамье подсудимых оказались бывшие вице-министры, дал показания бывший глава Первого кредитного бюро (ПКБ) Руслан Омаров. Он не признал вину ни по одному из предъявленных обвинений и подробно изложил свою версию произошедшего.

"Все действия были в рамках коммерческой деятельности"

Руслан Омаров сообщил, что не вступал в преступный сговор с другими подсудимыми, не участвовал в разработке программного кода, с которым следствие связывает предполагаемое замедление запросов Государственного кредитного бюро (ГКБ), и не давал указаний разработчикам.

По его словам, как руководитель коммерческой компании он должен был эффективно управлять ПКБ, защищать его коммерческие интересы, развивать компанию на рынке и увеличивать прибыль.

"Моя основная обязанность заключалась в эффективном руководстве компанией, защите всех интересов, коммерческих интересов компании и, естественно, увеличении её присутствия на рынке и максимизации прибыли. Потому что Первое кредитное бюро – это частная коммерческая компания, целью которой является получение прибыли", – отметил он.

Значительную часть показаний Омаров посвятил работе ПКБ. Он рассказал, что компания занималась не только кредитными историями, но и аналитикой, скоринговыми моделями и цифровыми сервисами для банков, государственных органов и населения.

По словам Омарова, ПКБ ежегодно проходило финансовый аудит, а также аудит в области информационной безопасности. Кроме того, компанию проверяли на предмет возможной утечки персональных данных. И, как отметил подсудимый, по итогам этих проверок нарушений не выявили.

Почему ПКБ получало 35%

Один из ключевых эпизодов дела касается условий сотрудничества ПКБ и ЦРТР. Следствие считает, что изменение пропорции распределения доходов в пользу частного кредитного бюро нанесло государству значительный ущерб. Руслан Омаров с этой версией не согласился. По его словам, предложение распределять доход в пропорции 65% для ЦРТР и 35% для ПКБ было обычным коммерческим предложением.

Он рассказал, что ПКБ самостоятельно несло расходы на серверы, оборудование, информационную безопасность, техническую поддержку, подключение клиентов и развитие сервисов.

"Мы письмо направили, они могли согласиться, могли не согласиться. Это стандартный коммерческий оффер от частной компании", – сказал Руслан Омаров.

По его словам, только обновление серверного и компьютерного оборудования, увеличение производительности и обеспечение информационной безопасности обходились компании примерно в 1 млрд тенге.

Омаров также сообщил, что ПКБ реализовало более 20 цифровых сервисов, связанных с ЦРТР, министерством труда и других органов. Среди них он назвал цифровое досье работника, проекты, связанные с Цифровой картой семьи, социальными статусами граждан и прогнозированием трудной жизненной ситуации.

Он также подчеркнул, что в момент заключения дополнительного соглашения ЦРТР ещё не имел статуса субъекта государственной монополии или специального права. Поэтому, по его версии, стороны могли самостоятельно определять коммерческие условия договора.

"Условия были разными"

Руслан Омаров не согласился и с тем, что разные условия сотрудничества для Первого и Государственного кредитных бюро сами по себе свидетельствовали о предоставлении ПКБ необоснованных преимуществ.

По его словам, сравнивать только процент распределения дохода нельзя. Необходимо учитывать количество клиентов, объём услуг, технические расходы, инвестиции и обязательства каждой стороны. Он отметил, что тарифы для конечных клиентов у двух кредитных бюро были одинаковыми, но бизнес-модели отличались.

"Мы были ограничены в формировании тарифов, у нас был жёсткий запрет на их изменение. Изначально тарифы были согласованы на одном уровне. Тарифы у ГКБ и ПКБ были одинаковыми. Мы в том числе настаивали на этом, чтобы никто не мог демпинговать. Условия были разными, потому что мы как коммерческая организация брали на себя больше ответственности и больше рисков для того, чтобы всё это развивать", – добавил он.

По словам подсудимого, он не мог влиять на внутреннее согласование документов в ЦРТР. ПКБ направляло коммерческое предложение, после чего руководство государственного центра самостоятельно решало, принимать его или нет.

Руслан Омаров добавил, что аналогичную модель – 65% поставщику данных и 35% ПКБ – впоследствии предлагал использовать при переговорах с другими потенциальными партнёрами. На вопрос защиты о том, что произошло бы, если бы ЦРТР сохранил прежние условия 75 на 25, Омаров ответил, что ПКБ, вероятно, продолжило бы работать, но не стало бы активно развивать это направление.

"Я бы оставил это в текущем режиме и, возможно, даже не развивал непосредственно ЦРТР. Я бы усиленно ушёл в альтернативные источники", – сказал он.

По его словам, в таком случае не было бы резкого роста объёма услуг, а развитие бизнеса ПКБ могло перейти на другие источники данных.

Омаров рассказал о неравных условиях с ГКБ

Отдельно Омаров рассказал о конкуренции с Государственным кредитным бюро. По его версии, ПКБ как частная компания изначально находилось в менее выгодном положении. Он объяснил это тем, что финансовые организации обязаны сотрудничать с Государственным кредитным бюро, тогда как передача информации в ПКБ зависит от согласия и коммерческих договорённостей.

Кроме того, по словам Омарова, ГКБ в некоторых случаях получало более короткий технический путь к государственным информационным системам, тогда как ПКБ приходилось проходить через дополнительные шлюзы и процедуры.

По его словам, компания неоднократно поднимала вопрос о равных условиях доступа к государственным сервисам.

Омаров привёл в пример переписку, в которой, по его словам, сотрудники ПКБ месяцами пытались получить доступ к отдельным социальным сервисам, которые Государственное кредитное бюро уже использовало. Этим он объяснил свою позицию о том, что Даулет Аргандыков не лоббировал интересы ПКБ.

"Невозможно говорить о том, что было какое-то превышение должностных полномочий и лоббирование интересов ПКБ в рамках нашего взаимодействия", – сказал Омаров.

Что Омаров сказал о программном коде

Ещё один эпизод обвинения касается программного кода, который, по версии следствия, использовали для искусственного замедления запросов Государственного кредитного бюро. По словам Омарова, у него не было доступа к исходному коду ЦРТР, внутренним репозиториям и настройкам его информационных систем. Он подчеркнул, что по образованию экономист, а не программист, и до уголовного дела не знал о существовании спорного фрагмента кода.

Почему банки могли переключаться между кредитными бюро

Омаров также прокомментировал разницу в скорости обработки запросов ПКБ и ГКБ. По его словам, использование VPN было стандартным способом защищённой передачи данных, а ПКБ применяло резервный канал связи во время технических сбоев основного канала. Он также добавил, что перераспределение запросов со стороны банков происходило автоматически, а система выбирала доступный и более стабильный маршрут.

Что Омаров рассказал о предполагаемой взятке

Омаров полностью отверг обвинение в передаче 75 тысяч долларов Акмади Сарбасову через Даулета Аргандыкова. Он подробно восстановил события дня задержания и сослался на записи камер наблюдения в кафе.

По его версии, Аргандыков пришёл в кафе первым, затем туда приехал сам Омаров, а позже – Сарбасов. После встречи Сарбасов попрощался с ними, вышел из кафе и направился к дороге, где его задержали сотрудники ДЭР.

"Нет факта передачи взятки, никакой суммы. Передачи денег от Даулета не было. Я всё это время был под камерой. Акмади ушёл, уже вышел из кафе, и у дороги его задержали", – рассказал Омаров.

Омаров подтвердил, что при задержании у него были деньги, однако пояснил, что это были его личные средства – около 10 тысяч долларов, предназначенные для личных расходов.

"75 тысяч долларов – подгонка цифр"

Омаров также оспорил версию следствия о том, что предполагаемые 75 тысяч долларов соответствовали 5% от дохода ПКБ. По его словам, финансовый оборот компании складывался из нескольких составляющих, поэтому напрямую выводить размер предполагаемой взятки из оборота компании некорректно.

"Сумма 75 тысяч математически не совпадает ни с 5% чистой прибыли, ни с 5% валового оборота в указанном периоде", – сказал Омаров.

Он назвал эту связь "умозрительной подгонкой цифр" и отметил, что прямых доказательств передачи денег нет. Ранее Акмади Сарбасов также отрицал получение 75 тысяч долларов. При этом он подтвердил, что получил от Аргандыкова восемь тысяч долларов, но назвал эти деньги займом. Аргандыков ранее изложил в суде такую же версию.

Омаров рассказал о давлении во время следствия

Во время показаний Омаров также рассказал о предполагаемом психологическом давлении после задержания. По его словам, его склоняли к признательным показаниям. Он сообщил, что сотрудники предлагали ему признаться в передаче взятки, обещая в таком случае изменить меру пресечения.

Омаров также сообщил, что в сентябре 2025 года зарегистрировали уголовное дело по факту предполагаемого применения недозволенных методов расследования, а впоследствии его признали потерпевшим по этому делу.

Кроме того, по его словам, сотрудники ДЭР несколько раз вывозили его из следственного изолятора без адвокатов. Отдельно Омаров рассказал об условиях содержания и оказании медицинской помощи. Он сообщил суду о серьёзных проблемах с сердечно-сосудистой системой и добавил, что ему рекомендовали операцию, которую до сих пор не провели.

"Я очень сильно переживал за свою семью"

Во время рассказа о семье Омаров не смог сдержать слёз. Он сообщил, что у него двое детей, и рассказал, что после задержания особенно переживал за дочь. По словам подсудимого, причиной стали публикации в СМИ о результатах обыска в его доме. Омаров считает, что информация об обнаруженных у него деньгах и других ценностях могла привлечь внимание преступников и поставить его семью под угрозу.

"Я очень сильно переживал, что кто-нибудь прочитает, выследит, украдёт", – сказал Омаров.

По его словам, из-за опасений за безопасность он просил близких не отпускать дочь одну. Омаров считает, что появившаяся после его задержания информация создала представление о том, что у него дома хранились значительные суммы денег и дорогостоящие вещи, и сформировала негативный образ о нём. 

Что Омаров рассказал об изъятых деньгах, золоте и часах Cartier

Отдельно Омаров остановился на результатах обыска и на том, как, по его мнению, впоследствии представляли обнаруженные вещи. По его словам, во время обыска сотрудники фотографировали найденное имущество. Омаров рассказал, что одна из сотрудниц сфотографировала обнаруженные у его супруги вещи и кому-то отправила снимок. Кому именно, он не знает.

Подсудимый также обратил внимание на упоминание в суде "слитков золота". По его версии, речь шла об одном подарочном золотом слитке весом 20 граммов. Омаров прокомментировал и обнаруженные часы Cartier. Он подчеркнул, что экспертизу их подлинности не проводили, а сами часы, по его словам, были репликой, купленной за небольшую сумму.

"Никто же не делал экспертизу: часы Cartier – оригинал или нет? Это была реплика, абсолютно реплика, купленная за небольшие деньги", – добавил Омаров.

Кого судят

В Алмалинском районном суде Алматы продолжают рассматривать уголовное дело, связанное с работой Центра развития трудовых ресурсов и Первого кредитного бюро. Среди подсудимых – бывший первый вице-министр труда и социальной защиты Акмади Сарбасов, бывший вице-министр здравоохранения и социального развития Даулет Аргандыков и генеральный директор Первого кредитного бюро Руслан Омаров.

В чём обвиняют подсудимых

Бывшего первого вице-министра труда и социальной защиты населения Акмади Сарбасова обвиняют в злоупотреблении должностными полномочиями и получении взятки. 

Бывшему вице-министру здравоохранения и социального развития Даулету Аргандыкову вменяют злоупотребление должностными полномочиями, пособничество в злоупотреблении должностными полномочиями, неправомерные действия при банкротстве и дачу взятки.

Бывшего генерального директора ТОО "Первое кредитное бюро" Руслана Омарова обвиняют в пособничестве в злоупотреблении должностными полномочиями, пособничестве в неправомерных действиях при банкротстве и даче взятки. 

Контекст 

АО "Центр развития трудовых ресурсов" (ЦРТР) предоставляет сведения о доходах казахстанцев. Банки и кредитные бюро используют эти данные, в том числе для оценки платёжеспособности заёмщиков.

По версии следствия, в 2020 году бывший руководитель ЦРТР Даулет Аргандыков и глава Первого кредитного бюро Руслан Омаров изменили условия сотрудничества между организациями. Доля ПКБ в стоимости информационных услуг выросла с 30 до 35%, тогда как доля государственного центра сократилась с 70 до 65%.

Следствие считает, что в результате государство недополучило более двух млрд тенге. Кроме того, по версии обвинения, Первое кредитное бюро получило техническое преимущество перед конкурентом: его запросы обрабатывались быстрее, тогда как работа каналов Государственного кредитного бюро замедлялась. 

После назначения Акмади Сарбасова руководителем ЦРТР в 2025 году условия сотрудничества сохранились. По версии обвинения, в июне 2025 года Аргандыков и Омаров передали ему 75 тысяч долларов за сохранение действовавших условий. Подсудимые эти обвинения отрицают.