До 15 лет лишения свободы: прокурор запросил сроки по делу ЦРТР и ПКБ

Что произошло

Прокурор запросил 15 лет лишения свободы для бывшего главы Первого кредитного бюро (ПКБ) Руслана Омарова, 12 лет – для Даулета Аргандыкова и восемь лет – для Акмади Сарбасова. Ещё двум подсудимым – Тауке Болатбаеву и Акжолу Дошимову – обвинение попросило назначить по четыре года и восемь месяцев лишения свободы. Адвокаты Омарова не согласились с обвинением и попросили оправдать подзащитного по всем эпизодам.

Какие сроки и запреты грозят подсудимым

6 октября завершилось судебное следствие по делу о предполагаемом ущербе государству более чем на 2 млрд тенге при сотрудничестве Центра развития трудовых ресурсов (ЦРТР) и Первого кредитного бюро. Затем стороны перешли к прениям. Все подсудимые вину не признали.

Гособвинитель попросил признать всех пятерых подсудимых виновными и назначить им следующие окончательные сроки:

• Даулету Аргандыкову, бывшему руководителю ЦРТР, – 12 лет лишения свободы. Ему вменяют злоупотребление должностными полномочиями, пособничество в таком злоупотреблении, использование вредоносной программы и дачу взятки.
• Акмади Сарбасову, возглавившему ЦРТР после Аргандыкова, – восемь лет. Его обвиняют в злоупотреблении должностными полномочиями и получении взятки.
• Руслану Омарову, бывшему генеральному директору Первого кредитного бюро, – 15 лет. Ему вменяют пособничество в злоупотреблении должностными полномочиями и использовании вредоносной программы, а также дачу взятки.
• Тауке Болатбаеву, бывшему директору департамента ЦРТР, – четыре года и восемь месяцев.Его обвиняют в причастности к использованию вредоносной программы для замедления обработки запросов Государственного кредитного бюро.
• Акжолу Дошимову, сотруднику ЦРТР, – четыре года и восемь месяцев. Ему также вменяют участие в использовании вредоносной программы. По версии обвинения, он внедрил механизм задержки запросов по поручению Болатбаева.

Прокурор попросил направить всех подсудимых в учреждения средней безопасности. Аргандыкову, Сарбасову и Омарову обвинение также попросило пожизненно запретить занимать должности на государственной службе. Аргандыкову, Омарову, Болатбаеву и Дошимову – дополнительно на три года запретить занимать руководящие и ответственные должности в организациях в сфере информационных технологий.

По словам прокурора, отягчающих обстоятельств у подсудимых не установили. Наличие у всех малолетних детей он попросил учесть как смягчающее обстоятельство.

Гособвинитель также поддержал гражданский иск. Около 1,959 млрд тенге он попросил взыскать солидарно с Аргандыкова и Омарова, ещё около 129,85 млн тенге – солидарно с Аргандыкова, Омарова и Сарбасова. Общая сумма требований составляет около 2,088 млрд тенге.

Почему прокурор считает изменение долей незаконным

По версии прокурора, подсудимые использовали сотрудничество ЦРТР с кредитными бюро для увеличения доходов ПКБ в ущерб интересам центра.

Гособвинитель напомнил, что первоначально ЦРТР получал 75% дохода от соответствующих услуг при работе с ПКБ, а частное бюро – 25%. В отношениях с Государственным кредитным бюро (ГКБ) действовала другая пропорция: 70% получал ЦРТР, 30% – ГКБ.

Как утверждает обвинение, после назначения Даулета Аргандыкова руководителем ЦРТР условия сотрудничества с ПКБ пересмотрели. В декабре 2020 года Руслан Омаров предложил изменить распределение доходов: 65% оставлять ЦРТР, 35% – ПКБ. Стороны закрепили эти условия дополнительным соглашением.

Прокурор считает, что Аргандыков продвигал предложение в интересах частного бюро, а решение приняли без должного экономического анализа.

В чём обвинение видит преимущество ПКБ

Другой эпизод связан с предполагаемым искусственным замедлением обработки запросов Государственного кредитного бюро (ГКБ).

По версии обвинения, Аргандыков поручил Болатбаеву организовать замедление, а тот передал задачу Дошимову. Прокурор утверждает, что в программное обеспечение внедрили механизм, который создавал задержки от одной до трёх секунд.

Обвинение считает, что из-за этого часть запросов переходила от ГКБ к ПКБ. Одновременно частное бюро, по словам гособвинителя, использовало резервные каналы связи с ЦРТР, чтобы обрабатывать дополнительный поток запросов.

Прокурор также утверждал, что Аргандыков передавал Омарову внутренние сведения об объёмах работы кредитных бюро. После смены руководителя ЦРТР, по версии обвинения, Аргандыков и Омаров стремились сохранить прежние условия сотрудничества уже при Акмади Сарбасове.

С этим обвинение связывает встречу 28 июня 2025 года в Алматы и предполагаемую передачу 75 тысяч долларов за дальнейшее покровительство. 

Как защита оспаривает расчёт ущерба

После прокурора выступили адвокаты Руслана Омарова Рашид Тенизбаев и Елена Кубашева.

Адвокат Рашид Тенизбаев начал выступление с критики расчётов стороны обвинения. По его мнению, следствие подменило понятие реального ущерба предположением о доходах, которые ЦРТР мог бы получить при других условиях договора.

"Ключевое слово – "недополученных". А где тогда сумма ущерба?" – задался вопросом адвокат.

Тенизбаев обратил внимание на основу расчёта – разницу в пять процентных пунктов между долей ЦРТР в договоре с ГКБ, составлявшей 70%, и долей в соглашении с ПКБ – 65%.

Защитник считает некорректным механически сравнивать эти договоры. По его словам, государственное и частное бюро работали в разных условиях, несли разные расходы и принимали на себя разный объём обязательств.

"Меньшая доля приносила центру больше денег"

Тенизбаев утверждал, что изменение условий сопровождалось расширением перечня сервисов и ростом количества запросов. По его словам, ПКБ за собственные средства создало инфраструктуру для 20 новых видов услуг, увеличив их общее число с восьми до 28.

Защита настаивает, что меньшая доля в выросшей выручке могла приносить ЦРТР больше денег, чем прежние условия.

По словам адвоката, центр получал предусмотренные договором платежи, покрывал расходы и платил налоги. Он утверждал, что новые условия сотрудничества позволили организации отказаться от бюджетных дотаций, выйти на самоокупаемость и выплачивать дивиденды государству.

Тенизбаев также оспорил экономическую экспертизу. По его словам, при расчётах не исследовали движение денег по банковским выпискам, а в расчёт предполагаемого ущерба необоснованно включили НДС и бесплатные кредитные отчёты, за которые бюро не получало комиссии.

Защитник попросил признать экспертное заключение недопустимым доказательством.

Почему адвокаты отрицают передачу взятки

Тенизбаев отдельно остановился на обвинении в даче взятки. По его словам, при задержании у Сарбасова обнаружили восемь тысяч долларов, а у Аргандыкова – 67 тысяч. Защита считает, что само наличие этих денег не доказывает совместную передачу Омаровым и Аргандыковым взятки в 75 тысяч долларов.

Адвокат оспорил и трактовку таблицы, обнаруженной в телефоне Омарова. По его мнению, обвинение не обосновало, почему содержащиеся в ней данные следует связывать именно с такой суммой в долларах. Тенизбаев также обратил внимание на отсутствие в представленных материалах аудиозаписи предполагаемой передачи взятки.

Елена Кубашева также отвергла версию обвинения. По её словам, запись камеры кафе показывает, что Омаров во время встречи находился под видеонаблюдением и не передавал Аргандыкову или Сарбасову деньги, сумки либо пакеты.

Адвокат подчеркнула, что 75 тысяч долларов у Сарбасова не изымали. По её мнению, обвинение не доказало ни передачу этой суммы, ни договорённость о выплате 5% от ежемесячного оборота ПКБ. Кубашева считает, что деловые встречи, переписка и согласование поездок сами по себе не подтверждают преступного сговора.

Какие нарушения защита усмотрела в действиях следствия

Защита Омарова оспорила порядок следственных действий при задержании. По словам Тенизбаева, под видом осмотра места происшествия сотрудники фактически проводили личные обыски: изучали содержимое рюкзаков, телефонов и других личных вещей. Адвокат считает, что это ограничило возможность задержанных своевременно воспользоваться помощью защитников и другими процессуальными правами.

Он также обратил внимание на расхождения в описании носителя с программным кодом. По его словам, в постановлении следователя фигурировала флеш-карта, а в заключении специалиста – оптический диск.

"Где фототаблица, где протокол перезаписи, кто участвовал в перезаписи?" – спросил адвокат.

Тенизбаев считает, что без документов о переносе данных нельзя проверить происхождение и неизменность исследованных файлов. Он попросил суд оценить эти обстоятельства, исключить недопустимые доказательства, а также вынести частное постановление и направить его в Генеральную прокуратуру.

Доказало ли следствие запуск программы

Елена Кубашева подробно разобрала техническую часть обвинения. Она оспорила три заключения специалистов, на которых, по её словам, строится версия об использовании вредоносной программы.

Основной довод защиты: наличие в исходном коде команды, способной приостанавливать обработку запросов, ещё не доказывает, что её применяли на действующих серверах в указанные обвинением периоды.

Адвокат сослалась на отсутствие в части исследований серверных журналов, данных мониторинга и других технических сведений, позволяющих установить фактический запуск механизма и его последствия.

"Написать код, загрузить его в систему контроля версий, перенести на сервер и реально запустить – это четыре совершенно разных этапа", – подчеркнула Кубашева.

По её словам, специалисты во время допросов признавали, что представленных материалов недостаточно для ряда выводов. Защита считает, что судить о реальном замедлении запросов нельзя исключительно по тексту программы. 

Кубашева также отметила, что команда Thread.sleep относится к стандартным инструментам языка Java. По позиции защиты, её наличие само по себе не делает программу вредоносной.

Какие ошибки адвокат нашла в технических исследованиях

Кубашева указала на предполагаемую ошибку в одном из технических исследований. По её словам, специалист при расчёте продолжительности задержек перепутал миллисекунды и секунды, из-за чего завысил результат в тысячу раз.

Адвокат также утверждала, что специалисты не провели полноценного сравнения обработки запросов ГКБ и ПКБ, не изучили все возможные причины задержек и влияние нагрузки на каналы связи.

Она сослалась на ответ "Национальных информационных технологий". По словам Кубашевой, из документа следует, что в системе учёта инцидентов за 2023-2025 годы не было сведений о внедрении вредоносного кода или искусственном замедлении запросов. Зафиксированные проблемы адвокат связала с обычными техническими сбоями, перегрузками и регламентными работами.

Ещё один довод касался статуса информационной инфраструктуры ЦРТР. По словам Кубашевой, обвинение вменяет действия в отношении критически важного объекта за период, когда такого статуса у него ещё не было.

Адвокат сослалась на официальный ответ, согласно которому объект включили в соответствующий перечень только 24 июля 2025 года. При этом обвинение относит предполагаемое использование механизма замедления к более раннему периоду. Защита считает, что этот признак нельзя учитывать при квалификации обвинения.

Защита объяснила, зачем бюро нужен резервный канал

Кубашева не согласилась с доводами обвинения о незаконном использовании резервного канала связи.

По её словам, VPN требовался для сохранения доступа к сервисам при сбоях основного государственного шлюза. Адвокат сослалась на показания технических специалистов о том, что переключение происходило автоматически при накоплении ошибок.

"Однозначно, он применялся именно для повышения стабильности работы сервиса", – привела Кубашева показания одного из свидетелей.

Защита считает резервирование обычной технической мерой, необходимой для бесперебойной работы банковских сервисов. По словам адвоката, свидетели объясняли использование такого канала риском остановки онлайн-кредитования при недоступности информационных систем.

Чем защита объясняет увеличение доли ПКБ

В экономической части выступления Кубашева поддержала доводы Тенизбаева. По её мнению, нельзя требовать одинаковых условий распределения доходов для организаций с разными обязанностями и затратами.

Она отметила, что ПКБ самостоятельно финансировало разработку сервисов, программное обеспечение, продвижение продуктов, обучение сотрудников банков и круглосуточную техническую поддержку.

По словам адвоката, договор также ограничивал возможность ПКБ повышать тарифы для конечных потребителей. Поэтому увеличение доли бюро до 35% защита объясняет необходимостью покрывать расходы и развивать услуги.

Кубашева оспорила предположение, что при сохранении прежней доли ЦРТР объём запросов и выручки остался бы таким же.

"Расчёт специалиста строится на ложном допущении, что при сохранении прежней доли объём рынка остался бы ровно тем же", – сказала она.

О чём адвокаты попросили суд

Оба адвоката попросили суд оправдать Руслана Омарова по всем предъявленным обвинениям. Тенизбаев также попросил немедленно освободить его из-под стражи и дать оценку предполагаемым нарушениям со стороны органов расследования.

Кубашева считает недоказанными обвинения в пособничестве злоупотреблению должностными полномочиями и использованию вредоносной программы, а также в даче взятки. По последнему эпизоду она попросила оправдать Омарова за отсутствием события преступления.

Суд ещё не вынес приговор. Прения продолжатся на следующем заседании.

С чем связано дело ЦРТР и ПКБ

Дело касается условий сотрудничества Центра развития трудовых ресурсов и Первого кредитного бюро. По версии обвинения, изменение договорённостей позволило частной компании получать большую долю доходов от совместных сервисов. Тем самым государство недополучило более 2 млрд тенге.

Доля ЦРТР в доходах от соответствующих услуг по договору с ПКБ снизилась с 75 до 65%, а доля частного бюро выросла с 25 до 35%. При этом в договоре ЦРТР с Государственным кредитным бюро действовало соотношение 70 и 30%. 

Отдельные эпизоды касаются предполагаемого искусственного замедления обработки запросов ГКБ и передачи 75 тысяч долларов Акмади Сарбасову. Подсудимые обвинения отрицают.

Как Омаров объяснял переписку и изменение долей

Ранее в суде Руслан Омаров утверждал, что отношения между ПКБ и ЦРТР носили коммерческий характер, а изменение долей стало результатом переговоров двух организаций.

Он также отрицал передачу денег Сарбасову и подчёркивал, что никому не давал взятку.

Фразу из переписки о необходимости "притормозить ребят" Омаров объяснял стремлением выровнять условия работы кредитных бюро, а не намерением создать незаконное преимущество для ПКБ.

Что Аргандыков говорил о запросах и деньгах

Даулет Аргандыков также отрицал, что давал указания искусственно замедлять обработку запросов конкурентов ПКБ.

Изменение долей в договорах он объяснял экономической моделью сотрудничества и утверждал, что решения проходили внутренние согласования.

Аргандыков отрицал передачу взятки в 75 тысяч долларов. При этом он подтверждал, что передал Сарбасову восемь тысяч долларов, но называл эти деньги личным займом.