Семь решений государства, которые порадуют или огорчат казахстанцев в будущем
2025 год оказался для Казахстана насыщенным. Речь идёт о системных шагах – новых кодексах, институциональных реформах и крупных инфраструктурных проектах. Часть из них уже принята и начинает работать в 2026 году, часть – находится на финальной стадии или в процессе. Все они по-своему меняют правила игры для бизнеса, государства и обычных граждан. Корреспондент BES.media поговорила с экспертами о том, в чём суть изменений, почему они важны и как повлияют на жизнь казахстанцев в будущем.
Новый Налоговый кодекс
Летом 2025 года подписан новый Налоговый кодекс. Документ, который полностью обновляет налоговую систему страны, вступает в силу 1 января 2026 года.
Кодекс заявлен как попытка упростить администрирование, сократить количество отчётности и перестроить налоговую нагрузку. Вводятся дифференцированные ставки для разных отраслей, пересматриваются налоговые льготы, меняются специальные режимы для малого бизнеса и самозанятых. Однако начиная со дня опубликования проекта кодекса в стране не утихали разговоры о спорном характере нововведений.
По мнению профессора КазНУ, экономиста Магбата Спанова, при внедрении масштабных реформ первые реальные тенденции становятся заметны примерно через год и уже к январю 2027 года можно будет объективно оценить, работают ли заложенные механизмы и как они влияют на экономический рост.
"Я бы не стал заглядывать дальше 2029 года. Все ключевые сроки сегодня ограничены именно этим периодом по двум причинам. Во-первых, действует пятилетний план развития на 2024-2029 годы. Во-вторых, в 2029 году заканчивается президентский срок. Все основные даты, действия и реформы закладываются именно в этот временной коридор", – объяснил Магбат Спанов.
Налоговый кодекс был необходим стране, чтобы закрывать дыры в бюджете, а не для развития экономики, подчеркнул эксперт.
"Ситуация уже не терпела (отлагательств. – Ред.). Речь шла о дефиците почти в четыре трлн тенге – это около 25% бюджета. Такой разрыв ставит под угрозу все планы правительства и требует чрезвычайных решений, поэтому он был необходим. Однако важно понимать, что новый Налоговый кодекс ориентирован прежде всего на фискализацию – ужесточение сбора налогов, а не на развитие экономики. Вся налоговая система у нас не стала инструментом роста – она работает как механизм латания бюджетных дыр. Кодекс практически не связан с экономическим развитием", – считает Магбат Спанов.
Новый Налоговый кодекс – непроработанный, неправильный документ, начиная с самой концепции. Так считает кандидат экономических наук, директор Ulagat Consulting Group Марат Каирленов. Если государству не хватало денег в бюджете, то были и другие способы их изыскать.
"Можно было повышать эффективность текущих государственных активов. К примеру, Нацфонд, чьи активы составляют порядка 22% ВВП. За 11 месяцев этого года он показал уже весьма неплохую доходность – более четырёх трлн тенге. Если бы они делали так до этого, то уже этот вопрос можно было бы снимать, потому что около пяти трлн тенге хотят через НДС собрать с населения. Хотя их можно было бы покрывать доходностью Нацфонда", – считает Марат Каирленов.
Ещё, по мнению эксперта, если бы у квазигосударственного сектора, активы которого эквивалентны 50% ВВП, или порядка 70 трлн тенге, доходность была бы доведена до 10%, это уже внесло бы 7 трлн тенге. Также можно было бы пересмотреть налоги сырьевиков.
"У нас достаточно много сырьевых компаний, у которых налоговая нагрузка составляет 1,5-2% с оборота, а у нас ИП платит 3% с оборота. Есть субъекты сырьевого сектора, которые даже с учётом того, сколько им государство выдавало поддержки, имеют практически отрицательную налоговую нагрузку. Если бы они платили чуть больше налогов, это бы тоже сняло вопросы пополнения бюджета", – считает Марат Каирленов.
Магат Спанов согласился, что варианты были, однако их проработкой никто заниматься не захотел.
"Я считаю, что налоговую нагрузку следовало бы сместить. Малый бизнес не должен быть основным донором бюджета. Фокус нужно делать на крупнейших компаниях – пересматривать их льготы, отчисления, бороться с дроблением бизнеса и выводом сверхприбылей. Отдельная проблема – квазигосударственный сектор. Национальные управляющие компании давно исчерпали свою роль. Огромное количество управленцев съедает возможную прибыль. Эти структуры нужно возвращать в прямое подчинение профильным министерствам", – отметил Магбат Спанов.
Но документ, какой бы он ни был, уже приняли, и переходя к вопросу, как это отразится на казахстанцах в ближайшие годы, эксперты сошлись во мнении, что казахстанцев в перспективе реформа совсем не порадует.
"Скорее всего, мы даже не сразу поймем, радоваться или нет. Изменения начали вносить ещё до полноценного вступления кодекса в силу. В краткосрочной перспективе он может помочь власти удержать контроль за бюджетом, но в долгосрочном плане я вижу только негативное влияние. Кодекс принимался без полноценного участия профильных ассоциаций и независимых экспертов, что напрямую отразилось на качестве документа", – считает Магбат Спанов.
Ключевая ошибка Всемирного банка и экономического блока правительства, по мнению Марата Каирленова, – в методике подсчёта. Они смотрели на доходы населения через ВВП методом расходов: вышло примерно 52% ВВП, или 70 трлн тенге. Решили, что семь трлн из этой суммы можно изъять без особых последствий. Но реальность, считает эксперт, выглядит иначе.
"У нас очень сильное расслоение. Помните, президент говорил, что 162 человека владеют более 50% национального богатства. Есть и другие исследования – что 6% населения владеет более 40% всего жилья по стране. Можно предположить, что у примерно 10% населения всё нормально, а 90% живут в другой реальности, где свыше половины доходов, согласно официальным статданным, уходит на еду. И вот эти 90% граждан тратят в целом по 100 тысяч тенге в месяц. За 12 месяцев со всей страны получаем примерно 23,5 трлн тенге в год. И если уже от них отнять семь и даже пять трлн тенге, запускаются неприятные вещи", – объяснил Марат Каирленов.
Во-первых, говорит Каирленов, вырастут расходы на еду с 50% до более 60%, а во-вторых, свою роль сыграет популярность потребительских кредитов, и часть казахстанцев встанет перед сложным выбором.
"У нас население очень закредитовано. Если реальные доходы резко падают, то человеку нужно либо оплатить комуслуги, либо заплатить по кредиту. По кредиту: счёт арестуют – неприятно, но если отключат воду или свет – это серьёзнее. Надо полагать, большая часть выберет коммуналку. А значит, неработающие кредиты будут расти. Когда не платишь по кредитам, банки начинают пересматривать систему оценки кредитоспособности клиента. Это ещё ударит по совокупному спросу, в том числе на недвижимость. Значит, будет спад в строительстве. В прошлом году построили рекордные 19 млн квадратов жилья. Но тогда их покупали. А если не будут покупать – тогда и строить не будут. В строительстве много людей работает. Значит, будут увольнять. Это будет бить по совокупному спросу и качеству кредитных портфелей банков. Поэтому в несырьевой части экономики, где занято 75% экономически активного населения, будет плохо", – объяснил Марат Каирленов.
Впрочем, по словам эксперта, дела у нефтяников тоже идут не очень, потому что удар по КТК и нефтетанкерам меняет их экономику.
"Даже если КТК восстановят – это займёт несколько месяцев, страна будет терять деньги, и нет никакой гарантии, что не случится повторного удара. Мне кажется, надо перестраивать сам пакет госбюджета, срочно готовиться к шторму и делать нормальную антикризисную программу. Потому что ситуация изменилась, и нужно защититься от наихудшего развития событий", – резюмировал Марат Каирленов.
В ближайшие годы, по словам Магбата Спанова, Казахстан в лучшем случае кое-как будет выполнять заявленные цели. В худшем – рискует оказаться в крайне невыгодном положении как объект, обладающий большими ресурсами.
"Сегодня национальные интересы часто уступают краткосрочным интересам конкретных управленцев. А ставка слишком высока – на кону уже стоит вопрос государственности и устойчивости страны", – подчеркнул Магбат Спанов.
Закон о банках
В Казахстане разработали и новый закон о банках. Президент ещё не подписал документ. 25 декабря сенат рассмотрел его в первом чтении и вернул в мажилис с поправками. Позже мажилис принял их.
Поправки предусматривают правовой режим для цифровых финансовых активов, закрепляют правовой статус цифрового тенге, внедряют двухуровневую систему лицензирования банков, трёхступенчатую систему антикризисного регулирования.
Закон предусматривает, что спасать за счёт государственных денег будут только системно значимые банки.
Изначально обсуждалось создание специального фонда, в который банки будут вносить средства постфактум, но позже в АРРФР разъяснили, что это лишь механизм, и деньги будут перечисляться на специальный счёт. Глава АРРФР Мадина Абылкасмымова объясняет это тем, что падения банковской системы приводит к потере денег вкладчиков. Ни один банк, по её мнению, не имеет достаточной ликвидности, чтобы в один день выплатить всем вкладчикам, поскольку эти деньги вложены в кредиты – корпоративные, потребительские, и лишь около 30% банки держат в высоколиквидных активах:
"Когда падает один системно значимый банк, начинается паника на рынке, и клиенты других банков могут начать снимать свои вклады. Этот процесс называется бегством вкладчиков, или эффектом заражения".
Чтобы не допустить такого эффекта, отмечает Абылкасымова, Совет по финансовой стабильности (FSB) установил принципы господдержки системно значимых банков. Однако чтобы у игроков не возникал моральный риск – что можно ничего не делать и всё равно спасут – предусмотрена солидарная ответственность банков. В Казахстане решили собирать средства с рынка постфактум – уже после того, как государство спасло системно значимый банк и потратило на это деньги.
Идея вызвала множество вопросов у банкиров и экспертов. Глава совета Ассоциации финансистов Казахстана (АФК) Елена Бахмутова назвала новый механизм, предложенный регулятором, несправедливым.
"Мы считаем, что возложение такой ответственности за покрытие убытков государства или нарушение и искажение прав кредиторов, то есть нанесение большего ущерба, чем если бы они понесли при ликвидации банка, на банковский сектор за исключением того, кого спасали, нам представляется нерациональным, несправедливым", – отметила Елена Бахмутова.
Своими опасениями поделился и финансист Мурат Темирханов. Среди основных проблем регулирования банков в Казахстане он назвал отсутствие независимости регулятора. Кроме того, он отметил, что банкам необходимо помогать только на рыночных условиях, однако в новом законе это не прописано, тогда как ранее вся помощь оказывалась на нерыночных условиях.
"Опять возникает проблема: всё будет решать совет по финансовой стабильности. Совет по финансовой стабильности – это просто консультативный орган при президенте. У него нет жёстких правил. То есть фактически в конечном итоге всё будет решать президент", – отметил он.
Кроме того, в 2025 году Нацбанк обязал банки держать на его счетах 3,5% от тенговых обязательств и 10% от валютных бесплатно. Банкам, получившим госпомощь, пришлось ещё сложнее – они должны к обязательным резервам добавлять 10% от господдержки.
Судя по отчётам банков за девять месяцев 2025 года, им пришлось значительно повысить минимальные резервные требования. Крупнейший банк Halyk увеличил обязательные резервные требования с учётом МРТ в 2,7 раза, Банк ЦентрКредит – в 3,7 раза, ForteBank – в 3,6 раза, Bereke Bank – почти в пять раз. Игроки, получившие госпомощь, пострадали ещё больше: Alatau City Bank увеличил их в четыре раза за девять месяцев, Евразийский банк – в 3,8 раза.
Елена Бахмутова предупреждает, что постоянные сборы с банков могут отпугнуть иностранных инвесторов от казахстанского рынка. По её словам, повышение налоговой нагрузки и введение новых механизмов изъятия средств создают недружественную среду для потенциальных игроков:
"Постоянные поборы, конечно, банкам не нравятся, но проблема даже не в этом. Они создают негативную среду для будущих инвесторов. Все ожидают, что придут иностранные банки, крупные, которые откроют у нас дочерние компании или филиалы. Однако если налогообложение выше и если постоянно происходят такого рода поборы, аргументированные тем, что у банков триллион прибыли на всех, то, наверное, это создаёт недружественную среду".
Цифровой кодекс
В 2025 году Казахстан подошёл вплотную к принятию Цифрового кодекса, о котором начали говорить ещё в 2023 году. Это первый в стране системный документ, который должен объединить правила цифровой жизни в одном месте. Кодекс уже прошёл два чтения в мажилисе, 25 декабря его рассмотрел сенат. Финальная точка – подпись президента.
Идея кодекса – навести порядок в разрозненном цифровом законодательстве. Сегодня нормы о данных, электронных услугах, платформах, персональной информации и ИТ-системах разбросаны по десяткам законов. В иерархии кодекс выше закона, но ниже Конституции. Цифровой кодекс не регулирует каждую деталь, однако создаёт общее представление и собирает нормы в единую рамку.
"В старых нормативных актах (НПА) всё ещё были старые понятия, которые не охватывали всех проявлений цифрового рынка. Например, раньше в нормативных актах были термины "ЭВМ" (электронно-вычислительная машина. – Ред.), "программы для ЭВМ". Сегодня в Цифровом кодексе есть множество понятий, таких как информационная система, цифровая система, цифровой объект, данные и так далее. Всё это разделено и отрегулировано. Это однозначно положительный фактор. Именно это вряд ли почувствует обыватель, скорее – профессионалы в отрасли, но однозначно это позволяет лучше оперировать терминами при регулировании в законном поле", – считает директор венчурной компании Axiom Capital Болат Башеев.
Раньше требования к информационным системам и правилам их эксплуатации были разбросаны по 5-10 законам. Плюс множество приказов министерств, которые регулировали работу в цифровой среде. Чтобы разобраться, как это всё работает, и не нарушить закон, приходилось изучать десятки, а то и сотни документов.
"По одному закону АО "НИТ" – оператор данных и может предоставлять третьим сторонам данные из государственных информационных систем. А в другом законе есть понятие "медицинская тайна". И что выше, а что ниже? Может, всё-таки предоставлять или нет? На каком основании? Кодекс нужен для таких задач, чтобы однозначно определить, разделить, что и чем регулируется", – привёл пример Болат Башеев.
В Цифровом кодексе данные по умолчанию становятся открытыми, а ограничения возможны лишь в отдельных случаях – при работе с персональной, медицинской или коммерческой тайной, и под это будут корректироваться и другие законы.
"В Цифровом кодексе выровнен понятийный аппарат и чётко определено операторство: есть оператор государственных данных, а владельцами систем могут быть и государство, и частные лица. Это формирует понятные правила игры. Кодекс ещё потребуется дорабатывать, но он эффективнее десятков разрозненных норм. Кроме того, снижаются риски для иностранных инвесторов: раньше из-за неопределённого статуса данных они опасались внезапных ограничений и приостановки деятельности. Теперь, когда данные определены как актив и имеют стоимость, в случае утечки может быть оценён ущерб, определена мера ответственности за их потерю или порчу", – объяснил Болат Башеев.
В будущем, с появлением Цифрового кодекса, вероятно, что большие компании смогут заходить в Казахстан и работать.
"Это не гарантирует лучшие условия, конечно, но в перспективе, если цифровая отрасль будет развиваться, в том числе благодаря этому документу, значит, что цифровое предпринимательство может более уверенно себя чувствовать на рынке", – считает Болат Башеев.
Недовольство общества задержкой с Цифровым кодексом понятно. Но государство хотело избежать поспешных решений, хотя закон и должен быть живым. Так считает заместитель председателя попечительского совета FinTech AI Center Арман Асакаев.
"По разговорам с экспертами видно, что ожидания от закона у всех разные. У крупного бизнеса они сдержанные, у малого бизнеса и граждан – часто завышенные. Учесть интересы всех при таком объёме изменений невозможно, поэтому после принятия кодекса, скорее всего, будет много критики. Вопрос лишь в том, насколько она окажется системной, а не личной. Закон – живой инструмент, он будет дорабатываться, и мы надеемся, что недовольство приведёт к диалогу, а не к снижению инициативы. На финансовом рынке кодекс в целом воспринимают позитивно из-за ожиданий большей ясности по требованиям, но есть опасения, что в будущем его будет сложнее менять, чем отдельные законы", – отметил Арман Асакаев.
Быстро меняющаяся реальность, по мнению Армана Асакаева, заставит поднимать всё новые вопросы, и в будущем фокус обсуждения изменится.
"Я думаю, что через пять лет мы будем обсуждать отдельные принятые инициативы в рамках кодекса, которые привели к тем или иным феноменам. Так как Цифровой кодекс будет регулировать наиболее инновационную и изменчивую сферу жизни общества, стоит ожидать, что через пять лет он будет значительно другим, отражающим дух времени. Ведь если бы он был принят пять лет назад, до волны генеративного ИИ, представьте, как бы быстро он устарел. Не исключено, что со временем мы будем задаваться тем же вопросом и по другим кодексам и законам – настала ли пора вносить правки?" – считает Арман Асакаев.
АЭС и "Росатом"
Подписание соглашения о строительстве атомной электростанции стало одним из самых чувствительных шагов 2025 года. После референдума и длительных обсуждений Казахстан выбрал Россию и госкорпорацию "Росатом" в качестве ключевого партнёра по проекту АЭС.
В 2025 году проект ещё не вошёл в фазу строительства, но политически уже перешёл точку невозврата. В течение года подписали дорожные карты и начали подготовительные работы, включая инженерные изыскания в районе посёлка Улкен.
Государство объясняет этот выбор необходимостью закрыть растущий дефицит электроэнергии, снизить зависимость от угольной генерации и создать базовый источник стабильной энергии.
"АЭС – не реакция на сегодняшний дефицит, а больше упреждающее решение. Все крупные проблемы энергетики: износ базовой генерации, рост потребления, перекосы между севером и югом, ограниченные сети – уже понятны и посчитаны. Но сама станция появится только через 10-15 лет. Если бы решение приняли в 2030 году, то работать она начала бы ближе к 2045 году. А к этому моменту значительная часть действующей генерации просто физически выработает ресурс. Тогда атом был бы не стратегией, а вынужденной мерой. Сейчас у государства ещё есть люфт, а это принципиально другое качество решения", – считает управляющий директор НПП "Атамекен", энергетик Жакып Хайрушев.
Район озера Балхаш выбрали из-за воды для охлаждения, относительной близости к энергодефицитному югу, возможности интеграции в существующую электрическую сеть и логистики.
"Альтернативные площадки тоже рассматривались, но идеальных не существует. Вопрос не в том, безопасна ли площадка сама по себе, а в том, насколько строго будут соблюдаться проектные и эксплуатационные требования. В атомной энергетике человеческий фактор и институциональная дисциплина важнее географии", – объяснил Жакып Хайрушев.
При утверждении "Росатома" в качестве вендора руководствовались прагматической стороной вопроса, считает эксперт.
"На момент принятия решения Россия оказалась единственной стороной, которая предложила комплекс – технологию, финансирование, опыт серийного строительства и готовую систему подготовки персонала. Это не
означает, что альтернативные вендоры оказались хуже. Скорее, в конкретный момент времени они не сложились в реализуемый проект. Да, зависимость от России возникает – по топливу, сервису, запчастям, обучению. И вопрос не в том, есть ли она, а в том, будет ли государство ею управлять или просто примет как данность", – считает Жакып Хайрушев.
Экономист Магбат Спанов согласен с тем, что атомная энергетика Казахстану необходима, поскольку потребление электроэнергии растёт, водные ресурсы ограничены, газа в избытке нет и без дополнительной генерации развивать энергетическую отрасль не получится.
"АЭС могла бы стать точкой роста для развития полного ядерного цикла. Казахстан – один из мировых лидеров по добыче урана, но дальше добычи дело почти не идёт. Нет технологий, специалистов, исследований. Если мы строим АЭС, то логично думать на перспективу – о науке, кадрах и переработке, иначе снова останемся просто поставщиком сырья", – считает Магбат Спанов.
Одна из проблем, по мнению экономиста, – полная закрытость информации. Общество не понимает, на каких условиях строится АЭС, какие обязательства берут на себя инвесторы, сколько будет рабочих мест, какая доля будет у Казахстана, какие экологические требования заложены.
"Недра и стратегические объекты не принадлежат ни правительству, ни конкретным чиновникам – это общее достояние. И информация по таким проектам должна быть открытой. Когда всё засекречено – это всегда вызывает недоверие. Если не будет жёсткой политики по локализации управления, мы получим аналог нефтяного сектора, где весь топ-менеджмент и ключевые инженеры – иностранцы, а казахстанцам остаются рабочие позиции. В арабских странах это решали иначе: сначала приходили иностранцы, но был чёткий план ежегодной замены их местными кадрами. У нас я таких публичных и понятных планов не вижу", – отметил Магбат Спанов.
Это мнение разделил и Жакып Хайрушев, сказав о том, что Казахстан сейчас в части кадров не готов к АЭС. Но станция запускается не завтра, а значит время ещё есть.
"На подготовку инженеров, операторов и регуляторов есть 10-12 лет. Это нормальный горизонт. Проблема не в отсутствии людей, а в том, будет ли выстроена системная программа подготовки и возврата этих специалистов в страну. Если нет, сценарий нефтянки вполне возможен. Иностранцы – на ключевых позициях, а казахстанцы – на вспомогательных. Это не приговор, это управленческий выбор, и если его не сделать осознанно, он сделается сам", – считает Жакып Хайрушев.
АЭС рассматривается как долгосрочный инфраструктурный проект с горизонтом на десятилетия. При этом атомная тема традиционно вызывает споры – от вопросов безопасности и экологии до геополитической зависимости и финансовых обязательств. Вопросы возникали и к проведению референдума по АЭС.
"Меня очень смущает, как был организован референдум по АЭС. Атомная энергетика давно признана "зелёной" на международном уровне, и это вопрос профессиональной экспертизы, а не политической показухи. Те же ветряки и солнечные панели наносят больше вреда экологии. При этом действительно важные для людей решения – например, введение единого часового пояса – принимали без обсуждения и без референдума. Хотя это напрямую влияет на жизнь людей, на экономику и на то же энергопотребление. После перевода времени у нас вырос импорт электроэнергии, потому что темнеет раньше и увеличивается нагрузка на освещение. Об этом почему-то никто не говорит", – подчеркнул Магбат Спанов.
К слову, власти упорно отрицают рост энергопотребления после перевода времени.
Экономист Марат Каирленов считает строительство АЭС плохим проектом, поскольку, по его мнению, в конечном итоге электроэнергия не станет доступнее для граждан.
"Строительство АЭС – это очень долго. А у нас есть альтернативы – те же газовые электростанции. Во-вторых, показатели возобновляемой электроэнергии дешевле – уже по девять тенге продают электроэнергию. Или пример Пакистана, где солнечные панели сильно меняют энергобаланс. То есть на 15 лет закладываемся и в итоге получаем очень дорогую электроэнергию. По текущему курсу – около 60 тенге за киловатт, и это только себестоимость, которую электростанция будет выдавать", – поделился Марат Каирленов.
К тому же, по мнению эксперта, дорогостоящее строительство АЭС попадает в зону риска из-за санкций в отношении России.
"Много денег заморозится, и это даже без учёта рисков, что наш сосед попадёт под санкции – уже 19-й пакет санкций приняли и готовятся дальше. Сколько лет вообще будут строить – непонятно. Россия долго строит в Иране – никак не достроит, но там можно понять из-за периодических военных конфликтов на территории. Но в Турции – то же самое, долгострой из-за санкций. Даже если получится у нас – радоваться нечему: энергия в разы дороже, чем сейчас. Это экономически неоправданное решение", – считает Марат Каирленов.
По мнению Жакыпа Хайрушева, есть несколько вариантов развития событий, но в ближайшие годы граждане не ощутят никаких изменений от этого решения.
"Ни дешевле, ни дороже свет от этого не станет. В среднесрочной перспективе эффект проявится через стабильность. Меньше аварий, меньше резких скачков тарифов, больше уверенности для промышленности и инвестиций. Но если проект будет реализован с ошибками, граждане почувствуют это иначе – через рост платежей и ощущение, что решение принималось "где-то наверху", без честного разговора. Пожалеем мы или порадуемся, зависит не столько от самого факта строительства АЭС, сколько от того, как государство пройдёт весь путь. С прозрачностью, кадрами, локализацией, честным учётом рисков. АЭС – это не кнопка "включить будущее". Это длинный экзамен на зрелость системы управления", – подчеркнул Жакып Хайрушев.
Кассационный суд
С 1 июля 2025 года в Казахстане по-новому заработала кассация – этап обжалования судебных решений. Раньше кассационные жалобы рассматривал Верховный суд, теперь же для этого создали отдельные кассационные суды. Они пересматривают уже окончательные решения первой и апелляционной инстанций.
В Астане сейчас работает три кассационных суда: по гражданским, уголовным и административным делам. Именно туда теперь подаются кассационные жалобы. Раньше кассационную жалобу могли даже не принять к рассмотрению – судья сначала решал, достойна ли жалоба кассации. Теперь этого этапа нет, и любая кассационная жалоба сразу попадает в коллегию судей, рассматривается по существу и проходит с участием сторон. На рассмотрение дела даётся до шести месяцев.
"Мы рассчитывали, что это приведёт не только к росту числа рассмотренных дел, но и к качественным изменениям. Мы ожидали увеличения числа оправдательных приговоров и отмен незаконных судебных решений. Однако пока такого всплеска не наблюдается. Возможно, это связано с тем, что кассационная инстанция работает сравнительно недолго – около полугода, а это слишком небольшой срок, чтобы делать окончательные выводы о её эффективности", – сказала адвокат Сауле Кобжанова.
Суды, по словам адвоката, сейчас серьёзно перегружены, а сроки кассационного обжалования на улучшение положения осуждённого не ограничены, поэтому многие подали кассационные жалобы по приговорам, вынесенным несколько лет назад. Сроки кассационного рассмотрения достаточно продолжительные, и говорить о результатах ещё рано.
С 1 июля 2027 года кассация обещает стать доступнее и можно будет обжаловать небольшие имущественные споры:
- физическим лицам – даже если сумма иска меньше 2000 МРП;
- юридическим лицам – меньше 30 000 МРП.
По уголовным делам появится возможность кассационного обжалования приговоров по преступлениям небольшой тяжести.
Что касается Верховного суда, то его задача теперь следить, чтобы суды по всей стране одинаково применяли закон, и разбирать только исключительные дела, в которых:
- есть серьёзные последствия (для жизни, здоровья, экономики, безопасности);
- затронуты общественные интересы или права большого круга людей;
- суды по-разному толкуют одни и те же нормы закона.
"Сейчас многих волнует работа новых кассационных судов, а именно возможность подать кассацию, если уже есть судебный акт Верховного суда. Конечно, каждое дело индивидуально, нельзя применять к каждому одно категоричное мнение – за или против, но по практике кейсов, с которыми ко мне часто обращаются люди, – это очередная попытка внести доводы и доказательства, которые уже исследованы нижестоящими судами и где Верховный суд уже поставил точку. По сути, новая подача жалобы создаст волокиту дела, где одна бумажка совершит очередное путешествие из одной инстанции в другую", – считает адвокат Динара Жубатова.
Случаев, когда кассация не согласна с решениями нижестоящих судов, пока мало.
"У меня в этом году были в АППК кассации, и, по сути, кассация – это та же самая апелляция. Просто в коллегии задаются более тщательные вопросы. Но в основном они оставляют без изменений две первые пройденные инстанции и дают оценку о том, что нет нарушения норм права при рассмотрении дел в судах нижестоящих инстанций. То есть, по сути, ещё одна пустая трата времени и недовольные судебными актами участники процесса", – резюмировала Динара Жубатова.
Первые итоги работы кассационных судов, по мнению Сауле Кобжановой, тоже разочаровывают, поскольку адвокаты сталкиваются с ситуациями, когда даже эта инстанция подходит к делу формально. Однако адвокат не исключает положительного опыта в будущем.
"Имеются случаи, когда очевидные ошибки правосудия, допущенные судами первой и апелляционной инстанций, так и не исправляются. Но есть и положительные моменты. Главное достоинство сплошной кассации заключается в том, что теперь все недостатки правосудия, осуществляемого судами первой и апелляционной инстанций, становятся видны. Ранее значительная часть дел просто не доходила до кассации Верховного суда. Теперь эти огрехи будут очевидны, и, скорее всего, выявленные ошибки будут обобщаться, судебная практика – корректироваться, а при необходимости будут вноситься изменения в законодательство. Остаётся лишь дождаться того момента, когда количество рассмотренных дел перерастёт в качество", – считает Сауле Кобжанова.
Алматинский горный кластер
Проект Алматинского горного кластера (АГК) в 2025 году резко перешёл из разряда обсуждаемых идей в статус государственной стратегии. Власти утвердили комплексный план развития горной зоны вокруг Алматы, сделав ставку на туризм как одну из точек экономического роста.
После публичного размещения проекта АГК в открытом доступе с критикой выступили представители экологических и туристических организаций. По их мнению, риски вмешательства в экосистему гор и отсутствие полноценных исследований ставят проект под вопрос.
"Необходимо снижать антропогенную нагрузку на горные экосистемы. Горы – экологический регулятор всего региона, от их состояния зависят наше здоровье и благополучие. Развитие туризма не решит проблему смога, которым дышат уже два поколения алматинцев. В комплексном плане не предусмотрено ни снижения антропогенного пресса, возникшего из-за безответственной застройки и избыточного туризма, ни улучшения качества воды и воздуха, ни решения проблемы отходов. При этом на землях Иле-Алатауского нацпарка хозяйничают разные ведомства, а администрация парка фактически утратила контроль над территорией", – считает председатель ЭО "Зелёное спасение" Сергей Куратов.
Речь в проекте АГК идёт о масштабной трансформации горных территорий – от Шымбулака и Кимасара до Бутаковки, Ой-Карагая и других ущелий. План предусматривает строительство новых канатных дорог, трасс, туристической и транспортной инфраструктуры, а также развитие сервисов – от гостиниц до круглогодичных зон отдыха. По задумке, государство берёт на себя базовую инфраструктуру, а частные инвесторы должны вложиться в коммерческие объекты.
"Комплексный план развития горного кластера не прошёл предварительную экологическую оценку. В министерствах туризма и экологии утверждают, что оценка отдельных объектов будет проведена позже. Но есть много лазеек, позволяющих избежать полноценной проверки. Комплексный план включает строительство канатных дорог, водоводов, гостиниц, дорог и троп. Оценивать влияние каждого объекта по отдельности бесполезно, так как все они связаны с природной экосистемой региона", – говорила в ходе пресс-конференции эксперт в области устойчивого развития городов и транспортной политики Елена Ерзакович.
В 2025 году минтуризма в ответе на запрос BES.media подтвердило планы по строительству горнолыжного курорта в урочище Кок-Жайляу близ Алматы и раскрыло детали. Проект Almaty Superski предполагает обустройство 65 км горнолыжных трасс, строительство 16 подъёмников и использование не более 2-3% от общей территорий курорта под коммерческую инфраструктуру – отели, аптеки, пункты проката, магазины, горнолыжную школу.
При этом строить горнолыжный курорт в урочище Кок-Жайляу предполагается по договору о совместной деятельности с Иле-Алатауским государственным нацпарком, без вывода данных земель из состава особо охраняемых природных территорий (ООПТ).
Официальная логика проекта проста: Алматы уже стал туристическим центром, но существующие курорты перегружены, инфраструктура устарела, а потенциал используется не полностью. Горный кластер, по мнению властей, должен решить эту проблему и превратить регион в крупный туристический хаб Центральной Азии.
Идея развития Алматинского горного кластера возникла не как результат качественного планирования, а как попытка быстро задействовать уже существующие концепции. Так считает директор ОФ "Социально-экологический фонд" Вадим Ни. Эксперт подчёркивает, что в условиях ограниченных финансовых ресурсов подобные решения требуют ясного понимания экономических последствий.
"Сегодня очевидно, что страна сталкивается с проблемой дефицита бюджета. С этой точки зрения развитие Алматинского горного кластера выглядит несвоевременным и недостаточно продуманным решением. Проект требует значительных вложений, при этом остаётся неясным, окупятся ли они вообще и в какие сроки. По сути, мы наблюдаем ситуацию, когда достаётся "заготовка из загашника", чтобы не тратить время на поиск новых решений. Разработки по горному кластеру существовали ещё в допандемийный период, проект проходил два этапа рассмотрения – и оба раза не был одобрен", – рассказал Вадим Ни.
При обсуждении АГК, по мнению Вадима Ни, практически не учитываются долгосрочные природные и рыночные факторы, ведь мировая практика уже демонстрирует снижение интереса к горнолыжному туризму как к устойчивой инвестиционной модели.
"Влияет фактор изменения климата. Снежный покров в горах смещается по высоте, и в этих условиях развитие горных курортов становится крайне рискованным. Искусственное оснежение требует колоссальных затрат, а рентабельность подобных проектов снижается. В Европе и Северной Америке горнолыжные курорты всё чаще рассматриваются как бизнес с повышенными рисками и падающей доходностью. Их инфраструктура давно окупилась, специалисты и профильные компании теперь ищут новые рынки, а мы с радостью открываем ворота для того, что нам кажется крутым, но на деле – неликвид для западных стран", – считает Вадим Ни.
Даже при наличии природных и инвестиционных ресурсов ключевым ограничением для развития туризма остаётся городская и транспортная инфраструктура Алматы. Он считает, что реальные барьеры, с которыми сталкивается турист, недооцениваются при принятии решений такого масштаба.
"В Алматы всё ещё ограничена туристическая ёмкость, а горный кластер рассматривается в связке с городом. Турист должен пересечь границу, из аэропорта добраться до города. Несмотря на отдельные улучшения, например, международного терминала аэропорта, сохраняются серьёзные проблемы с длительной выдачей багажа – она нередко занимает от одного до двух часов. Есть сложности с транспортом в ночное время – отсутствие скоростного и удобного общественного сообщения. Далее туристу необходимо добраться из города к новым объектам в горах. В часы пик основной поток движется одновременно, и вся заявленная "близость к Алматы" фактически нивелируется. Отсутствие скоростного транспорта в городе, неэффективная работа аэропорта и "бутылочные горлышки" на выезде из города превращают дорогу к горам в серьёзное испытание", – объяснил Вадим Ни.
Эксперт считает, что при нынешней инфраструктуре города развитие Алматинского горного кластера экономически не оправдано. Высокие цены на проживание в гостиницах, несоразмерные качеству сервиса, а также ограниченный интерес к горнолыжному отдыху не позволяют рассчитывать на массовый туристический поток.
Общественные помощники и доносы за деньги
30 декабря 2025 года президент подписал новый базовый закон "О профилактике правонарушений" и пакет поправок в Административный кодекс. Документ объединяет сразу пять законов и расширяет систему превентивного контроля. Теперь государство получает возможность вмешиваться не только после нарушения закона, но и "на опережение" – из-за поведения, которое кому-то покажется неправильным.
Основные вопросы вызывает не столько система наказаний, сколько используемые формулировки. Впервые в законодательстве появляется понятие "антиобщественное поведение". Под ним понимаются действия, которые нарушают общепринятые нормы поведения и морали, а также права и интересы других лиц, даже если они не подпадают под административную или уголовную ответственность. Фактически это позволяет вмешательство государства без формального правонарушения.
Проблема в том, что закон не объясняет, что именно считается "общепринятыми нормами" и о какой морали идёт речь. По мнению соучредителя фонда "Еркіндік қанаты" Романа Реймера, такая неопределённость создаёт риск произвольного применения и делает решения зависимыми от личной оценки конкретного полицейского или сотрудника акимата.
"Мы видим чёткий курс на размывание понятийного аппарата. Это уже было с "ложной информацией", с регулированием онлайн-платформ. Теперь мы приходим к морали и антиморальному поведению. Но без чёткой кодификации каждый будет трактовать это по-своему. А если это превращается в набор абстрактных "хотелок", то это уже большая беда", – считает Роман Реймер.
Отдельные вопросы вызывает институт "общественных помощников" – граждан, которые добровольно участвуют в профилактике правонарушений. Новый закон расширяет его рамки и фактически разрешает более активное участие казахстанцев в фиксации и пресечении "нежелательного" поведения. На практике подобные формы уже появлялись в виде публичных рейдов и облав, которые проводили организации вроде "Жаңа адамдар". Закон разрешает общественным помощникам применять физическую силу, но не устанавливает чётких механизмов ответственности за превышение полномочий.
"Есть люди, которые искренне хотят помогать, условно, с дорожным движением или мелким хулиганством. Но есть и обратная сторона: слежка, сталкинг, провокации, давление. И за это почти никогда не наступает ответственность. Сейчас у них, возможно, появятся корочки, правовые гарантии. И если это действительно будет так, мне очень жаль", – подчеркнул Роман Реймер.
Ещё одно принципиальное изменение – резкое расширение перечня общественных мест. Под действие норм о поведении и морали теперь подпадают не только улицы и транспорт, но почти любые пространства: дворы, придомовые территории, фестивали, культурные площадки. В сочетании с понятием "антиобщественного поведения" это означает, что художественные перформансы, сатира или даже ненормативная лексика могут стать поводом для вмешательства – не потому, что они нарушают закон, а потому что кому-то кажутся "неуместными".
"Если стирается граница между приватным и публичным, то человек лишается пространства, где он может чувствовать себя свободно. Представьте новогодние праздники. Люди идут домой, кто-то с бутылкой шампанского. И вдруг из-за угла на них набрасываются какие-то мужики с корочками и говорят: "Ты антиобщественно себя ведёшь". Это что вообще такое?" – задаётся вопросом Роман Реймер.
Дополнительную тревогу вызывает норма о денежном вознаграждении граждан за сообщения о правонарушениях с фото- и видеодоказательствами. Выплаты могут производиться из суммы штрафа. По сути, это создаёт финансовый стимул к доносительству. При этом закон не содержит чётких гарантий защиты персональных данных и ответственности за ложные сообщения. Ещё одну серьёзную проблему Роман Реймер видит в коррупционных рисках: любые оценочные категории создают почву для давления и неформальных договорённостей.
В целом одобренные поправки меняют саму логику регулирования. Государство смещает акцент с наказания за конкретные правонарушения на контроль за поведением, образом жизни и самовыражением. Человек становится объектом вмешательства не за нарушение закона, а за "неправильное" поведение. Это снижает уровень правовой определённости и подрывает базовый принцип правового государства: вмешательство допустимо только при нарушении закона, а не из-за субъективной оценки.
Вместо вывода
Все эти решения разные по масштабу и характеру: одни касаются закона, другие – инфраструктуры и технологий. Одни влияют на бизнес страны, а другие – на имидж. Часть из них выглядит логичной и назревшей, другая – вызывает вопросы и кажется рискованной. Но объединяет их одно – они задают направление развития страны на годы вперёд.
Насколько удачными окажутся эти шаги – покажет время. В ближайшие годы казахстанцам предстоит жить с последствиями этих решений, наблюдать за тем, как они реализуются, и соотносить ожидания с реальностью. Поэтому разговор о них только начинается.
