Налоги, тарифы, нефть по 60 долларов: главные экономические события 2025 года
Уходящий год оказался для экономики Казахстана противоречивым: на фоне формального роста ВВП власти запустили масштабные реформы – от Hалогового кодекса до тарифной политики – что вызвало активные дискуссии в бизнесе и обществе. В 2025 году государство одновременно боролось с инфляцией, стимулировало промышленный рост, пересматривало налоги и либерализовало цены, в результате чего экономика продолжила расти, но распределение выгод стало менее равномерным.
Парадокс года – реальный сектор растёт, а доходы нет
В официальной статистике 2025‑й выглядит как относительно удачный год. По итогам января-ноября 2025 года темпы роста экономики Казахстана составили 6,4%. Рост в реальном секторе достиг 8,3%, опережая сектор услуг на 5,3 процентных пункта.
Экономист Куаныш Жаиков называет это безусловным плюсом, но сразу же подчеркивает: выгоду почувствовали далеко не все.
"Положительные итоги – рост так называемого реального сектора. Это зона крупных корпораций и "видимых" объектов – заводов, фабрик, инфраструктуры. Нефть и газ, уголь, химия, автомобили, отдельное машиностроение, пищевая промышленность, стройка, логистика. Но есть и обратная сторона – "жертвой" точечного роста стало широкое население. Там, где масштабная занятость, рост слабый – это в основном сфера услуг. Инфляция очень высока, а она бьёт по всем одновременно, особенно по уязвимым слоям", – отмечает Куаныш Жаиков.
Он указывает и на "странный дисбаланс внешней торговли". По его словам, физически экспорта стало меньше, импорта, наоборот, больше.
"Что стало производиться – понятно, а вот куда это всё продаётся – уже не очень. Это добавляет вопросов к устойчивости модели роста", – отметил он.
Налоговый кодекс
В июле президент подписал новый Налоговый кодекс. Изменения касаются всех ключевых направлений – от индивидуального подоходного налога до механизмов инвестиционного стимулирования.
Новый Налоговый кодекс стал, пожалуй, самым конфликтным экономическим документом года. Резкое сокращение специальных налоговых режимов, попытки вывести больше бизнеса на общий режим, усилить фискальную нагрузку – всё это вызвало резкую и активную реакцию предпринимателей.
"По Налоговому кодексу моя позиция неизменна – рукотворный "идеальный шторм", который минимизировали "на ходу". Идей повысить нагрузку у правительства было много, первоначальные планы вообще были опасными. Хорошо, что система сдержек и противовесов всё же работает: президент не стал поддерживать реформу в исходном виде, затем и вовсе поручил притормозить многие меры. Парламент, бизнес‑ассоциации, эксперты давили", – рассказал Куаныш Жаиков.
Но остались вопросы к качеству госуправления и справедливости системы, особенно территориальной. Куаныш Жаиков считает, что никто не хочет из своего кармана субсидировать других, да ещё и так, чтобы чиновник решал, кому и сколько.
Финансовый консультант Расул Рысмамбетов смотрит на картину с другой стороны – через проблемы бизнеса, которые подоспели именно к налоговой реформе, но формировались годами.
"Проблемы нашего бизнеса не от Налогового кодекса. Они назревали лет десять. Многие компании просто решали свои проблемы через льготы, спецрежимы, доступ к квазигосзаказу. Когда приходится выходить на реальную конкуренцию и самоокупаемость, вдруг выясняется, что без административных костылей модель не полетит", – говорит он.
Он также обращает внимание на то, что ключевым событием стал даже не сам документ, а процесс его обсуждения.
"Мне понравилось обсуждение Налогового кодекса. Бизнес ощутил, что такое бороться за свои права. Люди выходили, спорили, кто‑то не до конца понимал реформу, но тревожность была, и это нормально. Были и те, кто чётко формулировал аргументы. Налоговый кодекс не идеален, но лучше, чем текущий. Важно другое: это и есть общественный договор. По нему живёт страна, общество, бизнес. И то, что его начали обсуждать вслух, – шаг вперёд", – считает Расул Рысмамбетов.
Он поддерживает идею сокращения части специальных режимов. По мнению Рысмамбетова, они очень сложны в администрировании и коррупциогенны. Когда кто‑то может выйти в спецрежим, а кто‑то нет, это часто решается "на местах".
При этом Расул Рысмамбетов подчёркивает важную мысль, которая оттеняет тезис Жаикова о "жертвенности" широких масс. Он считает, что бизнес в Казахстане давно в проблемах – многие свыклись жить на льготах и квазигосзаказе, а сейчас, когда говорят: "Выходите на общий режим, конкурируйте" – это вскрывает слабости.
"Часть нашего МСБ – это не классический частный бизнес, а придаток к государству. Компания живёт за счёт квазигосзаказа, а если посмотреть учредителей, то там родственники чиновников, людей из акиматов, РГП и так далее", – говорит Расул Рысмамбетов.
Либерализация тарифов и трёхмесячная заморозка
С 30 января вступил в силу приказ об отмене госрегулирования цен на ГСМ. В пояснительной записке на этапе публичного обсуждения проекта объяснялась необходимость такого шага.
"Государственное регулирование цен привело к тому, что Казахстан стал страной с наименьшей стоимостью ГСМ среди соседних стран, что приводит к высоким рискам перетоков и серого экспорта нефтепродуктов в эти страны и провоцирует дефицит", – сообщалось в записке.
Также отмечалась "необходимость поэтапной либерализации цен при первоочередной поддержке социально уязвимых слоёв населения". Назывались две причины: перетоки и серый экспорт нефтепродуктов; экономическая целесообразность проектов развития нефтедобычи и расширения крупнейших в Центральной Азии НПЗ с 18 до 28 млн тонн в год.
За девять месяцев нынешнего года цены на дизель выросли на 10%, бензин подорожал на 14%. По прогнозам, цены будут расти до конца 2026 года и приблизятся к российским. На 25 сентября 2025 года в рейтинге Numbeo по стоимости бензина Казахстан занял пятое место по дешевизне среди мировых стран.
Вместе с ценами на ГСМ росли и цены в ЖКХ. Программа "Тариф в обмен на инвестиции", с одной стороны, увеличивала инвестиции в изношенную коммунальную инфраструктуру и одновременн повышала на неё цены – вложенные деньги-то надо отбить. Но рост тарифов быстро стал фактором социальной напряжённости. В итоге государство пошло на трёхмесячную заморозку части тарифов до конца первого квартала следующего года.
Куаныш Жаиков видит в этом подтверждение того, что реформы подаются слишком жёстко и одновременно.
"Мы очень сильно недооценили общественный фон для жёсткого сценария реформ. Государство одновременно создаёт все условия, чтобы инфляция галопировала и при этом рассчитывает на ускорение ВВП и то, что инфляция вылечится внутренним производством. Так не работает", – поясняет Куаныш Жаиков.
Расул Рысмамбетов объясняет заморозку не как капитуляцию, а как передышку для перенастройки системы – изначально правительство шло по поручению президента к либерализации цен, чтобы улучшить инвестиционную привлекательность.
"Но социально‑политический блок справедливо сказал: резкий рост тарифов ударит по внутриполитической ситуации. Поэтому и слегка затормозили. Эти несколько месяцев нужны, чтобы поработать над затратами: убрать непродуктивных посредников, понять, кто и почему зарабатывает на ГСМ по пять-десять долларов сверху. Заморозка нужна именно для "расчистки поля", а не чтобы испугаться митингов и всё отменить", – поясняет Расул Рысмамбетов.
Оба эксперта сходятся в одном: долгосрочно тарифы всё равно вырастут. Удерживать цены административно, не вкладывая в модернизацию сетей и мощностей, невозможно. А значит, вопрос не в том, "будет рост или нет", а как его структурировать так, чтобы не взорвать инфляцию и политическую стабильность.
Базовая ставка 18%
Базовая ставка Нацбанка на уровне 18% стала одним из самых чувствительных для бизнеса параметров года. Кредиты дорожают, доступ к финансированию для МСБ сужается, но регулятор настаивает: без жёсткой денежно‑кредитной политики инфляцию не обуздать.
Причём решение о таком радикальном повышении базовой ставки последовало вскоре после заморозки цен на ГСМ и тарифы – как ответ разогнавшейся инфляции.
Председатель Национального банка Тимур Сулейменов допустил возможность снижения базовой ставки в следующем году. Об этом он сказал в сенате, отметив, что предпосылки для изменения монетарной политики могут сформироваться при дальнейшем замедлении инфляции и снижении инфляционных ожиданий.
"Нацбанк будет упёрто держать ставку высокой – для любого центробанка это принципиальный момент. Иначе есть риск потерять доверие к монетарной политике в целом. Проблема не на стороне Нацбанка. Проблема в том, что одновременно решили отпускать тарифы, усиливать налоговую нагрузку и параллельно ещё больше субсидировать проекты. Против этого выступает даже сам Нацбанк. Мы разгоняем инфляцию фискально и тарифно, а потом просим регулятора "потушить пожар" ставкой", – поясняет Куаныш Жаиков.
В перспективе регулятор говорит о цели выйти на 5% инфляции и 6-7% базовой ставки. Но пока, как отмечает Рысмамбетов, реальная ставка (базовая минус инфляция) остаётся высокой, что делает Казахстан привлекательным для краткосрочного капитала.
Нарушения квот ОПЕК+
История с квотами ОПЕК+ для Казахстана в этому году постепенно превратилась из технического вопроса нефтяной статистики в политико-экономическую проблему. Казахстан регулярно нарушал нормы добычи. Причина – запуск проекта будущего расширения (ПБР) на Тенгизском месторождении, который стал главным источником напряжённости в отношениях Казахстана с альянсом.
В апреле страны ОПЕК+ договорились о поэтапном наращивании добычи нефти с мая 2025 года. На 53-м заседании Совместного комитета по мониторингу добычи параметры сделки были скорректированы в сторону увеличения – в результате Казахстану официально повысили квоту до 1,486 млн баррелей в сутки против прежних 1,468 млн.
Однако даже повышение квоты не сняло ключевую проблему. Казахстан уже находился выше разрешённых уровней добычи, и увеличение лимита лишь частично легализовало фактические объёмы. Это привело к тому, что министру энергетики пришлось объясняться перед руководством альянса, включая представителей Саудовской Аравии.
В июле премьер-министр Олжас Бектенов прямо признал, что Казахстан не всегда способен соблюдать обязательства по ОПЕК+ в текущих условиях. Он напомнил, что страна не является членом ОПЕК, но участвует в расширенном соглашении, стараясь выполнять договорённости максимально возможно.
"Мы не можем требовать от партнёров по Тенгизу сокращения добычи. Они вложили значительные инвестиции и рассчитывают на возврат средств. Это деликатный вопрос", – отметил глава правительства.
При этом запуск ПБР на Тенгизе стал объективным ограничением – власти не могут требовать от инвесторов сокращения добычи, поскольку в проект вложены значительные средства, и партнёры рассчитывают на возврат инвестиций.
В октябре ОПЕК опубликовала обновлённый график компенсации перепроизводства нефти. Согласно ему, Казахстан должен сократить добычу на 2 млн 630 тысяч баррелей в сутки – это более половины от общего объёма компенсаций, распределённых между шестью странами-нарушителями, включая Ирак, Кувейт, ОАЭ, Оман и Россию. График расписан помесячно и действует до июня 2026 года. Таким образом, период повышенной добычи фактически был признан, но за ним последует затяжной этап компенсационного сокращения.
По сути, Казахстан оказался в ситуации управляемого нарушения: страна остаётся в сделке, публично подтверждает лояльность альянсу, обещает компенсировать перепроизводство, но одновременно запускает проекты, которые структурно толкают добычу вверх.
Падение цен на нефть
В 2025 году упали мировые цены на нефть, что создало серьёзные вызовы для экономики Казахстана. Цена нефти марки Brent упала с 75 долдаров за баррель в начале года до 60 долларов к концу 2025 года. Наиболее драматичное падение произошло в апреле, когда цена опустилась ниже 61 доллара за баррель впервые с марта 2021 года.
Снижение связано с введением президентом США Дональдом Трампом повышенных тарифов на импортируемые товары из 185 стран. Торговая война между США и Китаем вызвала опасения сокращения глобального спроса на топливо. Дополнительным фактором стало решение ОПЕК+ с апреля 2025 года начать постепенное увеличение добычи нефти.
В бюджете Казахстана на 2025 год заложена цена нефти в 75 долларов за баррель, что означает, что при снижении цен ниже этого уровня государство может столкнуться с дефицитом бюджета. Международные институты пересмотрели свои прогнозы в сторону снижения до 60-70 долларов за баррель в среднем до конца прогнозного периода. А правительство Казахстана разработало сценарий с ценой на нефть в 50 долларов.
Триллионы "Байтереку"
Выделение триллионов тенге холдингу "Байтерек" на кредитование реального сектора – ещё один важный шаг года. Правительство не скрывает: это часть большого курса на новую индустриальную политику, где государство через институты развития будет поддерживать крупные проекты, а в перспективе и привлечь до 8 трлн тенге.
Куаныш Жаиков предупреждает – попытка повторить путь "азиатских тигров" в казахстанских реалиях чревата рисками. То, что хорошо сработало в Японии, Корее и у "азиатских тигров", у нас не сработает.
"Сейчас нет ответов даже на базовые вопросы: куда мы будем сбывать продукцию, как именно отобраны сферы, как будем выбирать между инвесторами, а не просто между проектами. Можно испортить даже хороший проект, если нет опыта или если льготы получены коррупционным путём", – отметил экономист.
Расул Рысмамбетов как финансист смотрит на сумму иначе. Этих сумм, как он считает, недостаточно для масштабной индустриализации. Фонду нужны большие проекты по 10-20 млрд тенге и больше, с привлечением частных и иностранных инвесторов.
"Важен не сам объём, а качество проектов и прозрачность", – подметил он.
Рысмамбетов подчёркивает, что главный фильтр здесь – прозрачность и бюрократическая "тяжесть" процесса.
"Я не переживаю, что завтра все 8 трлн кто‑то унесёт на личных боингах. Процесс настолько бюрократический, что ещё вопрос, смогут ли эти деньги вообще быстро потратить. "Байтереку" нужны мощные проекты, создающие рабочие места на рыночных условиях. А для общества важна прозрачность: кто получил, на каких условиях, какой результат. Без этого любая индустриальная политика становится просто раздачей льгот своим", – рассказал он.
Список АЗРК по приватизации
В ноябре Агентство по защите и развитию конкуренции опубликовало перечень из 473 активов, которые планируется приватизировать в ближайшие годы. В список вошли нацкомпании, предприятия нефтегазового и энергетического сектора, железнодорожные и телекоммуникационные активы, аэропорты, спортивные объекты и даже вузы. Параллельно запущена цифровая платформа, через которую бизнес может сам инициировать приватизацию интересующего объекта не только по инициативе государства.
Среди ключевых активов – IPO "Казахстан темир жолы" в 2026 году с предложением до 20% акций, IPO "Казпочты" в 2028 году и SPO "Казахтелекома" в 2027-2029 годах. В списке также значится Kcell без конкретных сроков.
В нефтегазовом секторе запланированы IPO QazaqGaz в 2026-2027 годах, а также продажа Атырауского НПЗ и Павлодарского нефтехимического завода в 2028 году. В перечень включены и дочерние структуры "КазМунайГаза", включая Qazaq Gaz Aimaq и KMG International, хотя в КМГ подчёркивают, что окончательных решений по последней пока нет. В энергетике к приватизации готовят несколько ГЭС и проекты "зелёной" энергетики.
Что примечательно, после публикации списка "КазМунайГаз" опубликовал официальное опровержение о продаже KMG International, а министр энергетики Ерлан Аккенженов и вовсе начал отрицать возможную продажу двух нефтенперерабатывающих заводов.
"Такие большие вопросы как приватизация – политические. Они требуют консолидированного мнения политического большинства. Понятно, что менеджмент отдельных нацкомпаний будет сопротивляться до последнего, подключая свои госорганы и общественные ресурсы. И они могут оказаться правыми: вдруг госсобственность действительно критична для планов отрасли или региона?" – пояснил Куаныш Жаиков.
Он добавил, что нельзя надеяться, что мы создадим общий список и всё дальше "сложится само собой".
Расул Рысмамбетов скептически оценивает сам список АЗРК – его делали слишком формально. Он носит рекомендательный характер: это "можно продать", а не "обязаны продать".
"Я не верю, что АНПЗ и Павлодарский НПЗ реально отдадут на приватизацию в ближайшее время – и минэнерго, и КМГ очевидно сопротивляются. И у них есть аргументы: пока цена на ГСМ регулируется, это не суперприбыльные активы. Если сейчас продать НПЗ частнику, он вложит миллиарды в модернизацию и захочет зарабатывать", – отметил Расул Рысмамбетов.
При текущих реалиях на рынке отечественных ГСМ инвестору будет выгоднее продавать бензин в Россию и Узбекистан.
В сухом остатке приватизация в 2025‑м остаётся скорее политическим сигналом, чем экономической реальностью. Но сама дискуссия показывает, что общество всё больше интересует не только тем, "сколько продадим", но и тем, кто купит и на каких условиях.
Атаки на КТК
В 2025 году инфраструктура Каспийского трубопроводного консорциума неоднократно подвергалась атакам украинских беспилотников.
Первая атака произошла 17 февраля и привела к повреждению оборудования и временной остановке станции. Затем 19 марта три украинских БПЛА ударили по объекту перевалки нефти из железнодорожных цистерн в трубопровод, а 23 марта последовала третья атака.
Очередной удар зафиксировали в ночь на 25 ноября, когда поражающими элементами боевой части украинского беспилотника был повреждён административный корпус морского терминала КТК под Новороссийском, а из-за повреждения ВПУ-2 погрузочные операции были приостановлены, танкеры выведены из акватории.
В июне КТК инициировал подачу иска в международный суд для взыскания ущерба от атак. По предварительным оценкам, прямые и косвенные убытки составили около 14 млрд тенге.
КТК остаётся ключевым маршрутом экспорта нефти с месторождений Тенгиз, Кашаган и Карачаганак: в 2024 году объём перевалки составил около 63 млн тонн, из которых 74% пришлось на зарубежных грузоотправителей, включая Chevron, ExxonMobil, "КазМунайГаз", Eni и Shell.
Алатау как институциональная лаборатория
Создание города Алатау с особым статусом рядом с Алматы считают одним из самых амбициозных и в то же время недооценённых экономических событий года.
Куаныш Жаиков уверен, что этот шаг может изменить архитектуру институтов во всей стране.
"Государство идёт на беспрецедентный институциональный эксперимент. Законы об особом статусе Астаны и Алматы из этой же истории, но они были очень скромными. МФЦА – это одна сфера на ограниченной территории. А тут огромная площадка рядом с Алматы. Если в Алатау получится, можно ожидать институциональных реформ в других регионах или по всему Казахстану. Появится прецедент, что при других "правилах игры" удалось добиться успеха", – пояснил экономист.
Он проводит исторические параллели, как по такому пути шла Европа, где сначала развивались итальянские города‑государства, потом Нидерланды, Англия. Китай шёл так же, сначала либерализовав отдельные прибрежные города.
"В Казахстане, похоже, тоже поняли, что ломать институты сразу по всей стране не получится. Поэтому решили попробовать на малой территории – причём с привлечением частного капитала и иностранных инвесторов", – отметил он.
В Казахстане меняются приоритеты экономического развития: акцент смещается с количественного на качественный рост.
"Например, критика, что инфраструктура крупных городов не выдерживает, что бесконтрольная трудовая миграция создает риски, что есть экологические аспекты или что финансовая устойчивость в приоритете. Раньше не задумывались об этом и просто всё упрощали ради роста любой ценой. Видимо, страна выходит на другой уровень развития", – отметил Куаныш Жаиков.
2026 год, судя по всему, станет временем, когда "идеальные штормы" 2025‑го либо превратятся в устойчивый ветер реформ, либо обнажат новые трещины в системе. И от того, насколько честно власть, бизнес и общество ответят на вопросы "кто платит за рост?" и "по каким правилам мы играем?", будет зависеть не только экономическая статистика, но и реальное качество жизни в Казахстане.